События

Детский омбудсмен Геннадий Сараев дал первое большое интервью в новой должности

21.11.2017 Илона Радкевич 2070 https://runaruna.ru/5656/

Две недели мы договаривались с Геннадием Александровичем об интервью и, честно говоря, уже поставили под сомнение его заявленную открытость. Позже он объяснит, что хотел дождаться утверждения в должности, да и уже имеющиеся публикации в СМИ останавливали. В итоге детский омбудсмен откровенно поговорил с нами и коснулся в том числе и случая с погибшей на трассе девушкой.

— Еще до утверждения в должности вы очень болезненно отреагировали на ряд публикаций в СМИ. Кое-где даже опровержение успели дать. Но теперь внимание журналистов к вашим поступкам будет еще более пристальным.

— И пусть будет. Болезненно я отношусь только ко лжи. Я допускаю любую критику, я допускаю даже оскорбления иногда, когда понимаю, что накипело, наверное, у людей, и они на эмоциях могут оскорбить. Я не терплю лжи. Я болезненно воспринимаю именно ложь. Как говорил Высоцкий: «Я ненавижу сплетни в виде версий».

— Вы любите творчество Высоцкого?

— Да. И Гребенщикова.

— Что особенно задело в высказываниях про вас за последнее время?

— Недостоверная информация, в том числе по трагедии в Пяльме.

Напомним, что в августе 2014 года на 529-м км дороги Вологда — Медвежьегорск таксист из Петрозаводска насмерть сбил велосипедистку. Геннадий Сараев тогда находился на пассажирском сиденье. В аварии его вины не было. Возмущение общественности вызвала информация о том, что Геннадий Александрович после случившегося позвонил кому-то с просьбой «не светить» его в этой истории.

— Зачем мне было об этом просить? Моя репутация никак не могла быть задета. Я был пассажиром. Я пытался оказать помощь…

— А не пытались сказать водителю, чтобы снизил скорость?

— Спидометр с пассажирского сиденья не видно. Мне казалось, что скоростной режим не нарушен. Дорога была пустая, и у меня не было ощущения риска. Водитель пытался уйти от столкновения. Мы же вылетели с трассы, и то, что по итогу сами не погибли, — счастливый случай: там были вырублены деревья, мы между пеньками и камнями пролетели почти сто метров. Когда я выскочил из машины, попытался оказать девушке первую помощь. Как и что делать, меня консультировала позвонившая в тот момент жена (она по первому образованию медик). Мы четыре часа были на дороге. Мы четыре часа ждали помощь.

Постепенно на место аварии приехала почти вся деревня. И в какой-то момент времени выяснилось, что я из «Единой России». Об этом сказал водитель такси. Тогда и началось: «Ах, ты еще и из «Единой России»… А если учесть, что я еще и защищал водителя от избиения… Сотрудник полиции, в чьей машине прятался виновник аварии, в целях безопасности предлагал мне уехать, но я отказался. Мне нечего было скрывать.

И я не понимаю, почему, оценивая мою кандидатуру на пост уполномоченного по правам ребенка в Карелии, вытащили только эту историю. Почему не вытащили мою работу в психиатрии, в детском отделении больницы в Матросах? Почему не вытащили мою деятельность в фонде, мое участие в программе «Молодая семья»?

— Давайте тогда так. Расскажите о той стороне своей жизни, которую хотите, чтобы люди тоже знали.

— Я осознанно поступал на дошкольный факультет, на детского психолога. Меня очень интересовала эта профессия. На третьем курсе я вписался в научный проект «Социальная роль отца в семье», в рамках которого провел сложное исследование. Впоследствии результаты этого исследования были представлены на международной конференции. Меня даже пригласили для выступления в Британию, но, к сожалению, будучи студентом, я не смог собрать денег, чтобы оплатить свой перелет до Лондона и обратно.

В студенческие годы я возглавлял профком факультета. И у нас была отдельная программа «Молодая семья», направленная на поддержку студенческих семей.

В конце четвертого курса Марк Михайлович Буркин (ведущий психиатр Карелии — прим. авт.) рассказал мне о том, что в Матросах большая проблема с психологической службой. Там не было психолога. И весь пятый курс я уже учился по индивидуальной программе и работал одновременно. После окончания обучения я, само собой, остался в больнице, но полноценно работать в детском отделении больницы я начал, когда получил диплом медицинского психолога, пройдя обучение в «Бехтеревке» (Санкт-Петербургский научно-исследовательский психоневрологический институт им. В. М. Бехтерева — прим. авт.). Я был одним из тех, кто стоял у истоков создания психологической службы больницы.

Затем мне поступило предложение поработать в милиции. Туда тоже требовались психологи.

— Сейчас вам не в плюс вспоминают этот эпизод жизни.

— Да. И я не могу понять, почему. Попасть в милицию было крайне сложно. А вот уйти очень легко. Дело в том, что в то время я учился в Летнем университете Швеции, изучал демократию, политические науки, вопросы прав человека, ребенка. При этом я со студенческой скамьи продолжал оставаться волонтером в международном отделе: принимал делегации иностранных студентов, сам выезжал. И как только мне поставили ограничение в виде выездов за рубеж, пришлось выбирать: либо оставаться в милиции, либо позволить себе развиваться. Я решил, что мне интереснее второе. Тем более что в это время я уже начал играть в КВН. А это тоже поездки, выступления.

КВН привел меня в Республиканский социально-молодежный центр. Мне предложили стать сотрудником центра, а через год — возглавить карельский Фонд развития образования. И в 2000 году я создал и возглавил этот фонд. В тех же 2000-х годах я попал в политику: возглавил организацию «Молодежное единство», в которой мы с ребятами реализовали множество проектов, в том числе с партнерами из США и Финляндии.

В дальнейшем я получил предложение участвовать в конкурсе на должность заместителя министра образования. Конкурс был непростой. Хватало подводных камней. Но я его выиграл. Тогда, кстати, тоже было много версий относительно моей победы на конкурсе. Но были люди, которые просто сказали: «Это же Сараев! Вот его проекты. Вот его достижения! Вот его история жизни!»

В министерстве я отработал три года, и за это время мы не пропустили ни одного конкурса федеральной целевой программы.

— Из министерства сами ушли?

— Сам. Предложили работу в исполкоме партии. Я там увидел еще больший ресурс. Если министерство занимается одной отраслью, то исполком партии имеет возможность влиять на целый ряд отраслей.


— Как вам кажется, почему при таком послужном списке часть общественности восприняла в штыки вашу кандидатуру на должность уполномоченного по правам ребенка?

 — Мне кажется, это обычная конкуренция. Одни общественники поддерживали одну кандидатуру, другие — другую. Только полемика получилась какая-то уж больно ожесточенная.

— Значимым моментом в неприятии вашей кандидатуры частью общественности стала ваша политическая принадлежность. Нет ли в связи с этим желания приостановить свое членство в парии «Единая Россия»?

— Люди, которые оценивают меня только по партийной принадлежности, сами себя дискредитируют. Тем не менее я считаю, что уполномоченный по правам ребенка действительно должен быть беспартийным, поэтому я приостанавливаю свое членство и выхожу из всех руководящих органов партии.

— Вы довольно ярко и многословно презентовали общественности свою программу. При этом какие-то конкретные цели или шаги озвучены не были. Давайте по пунктам. Уполномоченный по правам ребенка в Карелии должен…

— Уполномоченный по правам ребенка должен присутствовать на заседаниях всех комиссий, всех комитетов и на всех коллегиальных совещаниях, где принимаются решения, затрагивающие интересы ребенка. Например, заседание комиссии по прохождению отопительного сезона. Должен я там быть? Ведь вопрос касается в том числе отопления школ, детских садов, медицинских учреждений. Я считаю, что обязан.
При этом должен ли я быть на каждом заседании суда, где отстаиваются интересы ребенка? Нет, не должен. Потому что одновременно может быть 15 судов. Но я должен организовать работу так, чтобы на каждом таком суде был подготовленный специалист.

Уже в понедельник ко мне приходит человек с конкретной проблемой. Он говорит, что у него есть сложности с исполнением судебного решения, которое касается детей. Я хочу первым делом провести мониторинг, какие дела сейчас находятся в производстве судебных приставов и в чем сложность в их исполнении. Решая конкретную проблему, я намерен искать пути предотвращения подобных проблем в дальнейшем. Но первоочередной будет работа по обращениям граждан. По каждому конкретному обращению я знаю, что я отработаю.

— Зачем вам эта должность?

— В какой-то момент времени ты приходишь к пониманию, что можешь повлиять на ситуацию и использовать свой опыт на развитие чего-то нового. Мне интересно изменить мир. Это классно, когда ты строишь что-то новое.

Здесь большой ресурс. Может быть, я его неправильно оцениваю. Для меня, как и для многих других в Карелии и в стране, непонятна эта должность. Кто такой уполномоченный по правам ребенка? Для некоторых это Астахов — некий адвокат детства, который приходит в суд и там все решает. Для кого-то это Аркадий Паровозов, который влетает и всех спасает. Для третьих — оперуполномоченный, который сажает плохих и поощряет хороших. Для четвертых это некий очень ресурсный человек, который может обеспечить местом в детском саду или школе. Очень разные представления. И ожидания разные. Ожидания, мне кажется, запредельные. И да, у меня есть желание эти ожидания оправдать.

— Сколько человек у вас в подчинении?

— Один. Он обслуживает уполномоченного в части документального сопровождения.

— Кабинет-то есть?

— Не знаю. Наверное, есть. У меня еще две недели на то, чтобы вступить в должность. Я завершаю пока дела. Я же не знал, что меня изберут.

— Ну кто в это поверит?

— Честно. Я не знал. Но я надеялся.

— Насколько демократичной и правильной вам кажется существующая система выбора уполномоченного по правам ребенка в Карелии?

— Мне кажется, уполномоченного должна выбирать конкурсная комиссия.

— Кто в комиссии?

— Профессионалы, понимающие особенности этой деятельности, и представители общественных организаций.

— Какие ошибки Оксаны Старшовой вы попытаетесь не совершить?

— Во-первых, у меня не будет эмоциональных решений. Во-вторых, я по-другому выстрою взаимодействие со СМИ, общественными организациями, органами власти, депутатским корпусом… Я по-другому постараюсь освещать деятельность уполномоченного. Мне кажется, что не всегда о ней знают. А незнание рождает домыслы.

— Что это за история с общественными уполномоченными по правам ребенка? Выглядело достаточно комично, когда на заседании, организованном Общественной палатой Карелии, вы гордо заявили о том, что создали этот институт, а человек, с которым вы вместе его создавали, тут же обвинила вас в том, что вы этот институт уничтожили.

— История простая. В 2006 году наш фонд начал реализацию проекта «Карелия для ребенка». Это проект по созданию сети уполномоченных по правам ребенка в образовательных организациях республики. Его никто не уничтожал. Просто когда в 2008 году он закончился (соответственно, закончилось и его финансирование), те уполномоченные, которые были избраны в образовательных организациях, оказались без поддержки. При этом уполномоченный по правам ребенка в школе вдруг стал ответственным за все. Любая драка. Кто виноват? Уполномоченный. В столовой отравились. Кто виноват? Уполномоченный. Из них сделали крайних, и люди начали слагать с себя полномочия.

— Сами-то не боитесь остаться крайним?

— Я думаю, что в любом случае из меня будут делать крайнего. Нет защиты от дурака, от фанатика и от жадины. Жадина в любом случае ради прибыли пожертвует интересами ребенка, как это было в Сямозере, когда продали в два раза больше путевок. Нет защиты от дурака, который посадил детей в лодку и поплыл. Один посадит в лодку, другой — в самолет, третий посадит в автобус и не пристегнет. От них нет защиты. Но крайним будет уполномоченный. Да, я понимаю, что это крест, который нужно будет нести. Как сказал в своей песне Юрий Шевчук: «Господь дает по силам испытания».



Расскажите друзьям!



Все события