Истории

Девлетхан Алиханов: «В карельском правительстве как в тюрьме»

21.12.2018 Александр Фукс 9748 https://runaruna.ru/25304/

Наверное, самым интересным событием для Карелии в последние две недели явилось решение президиума Верховного суда России — высшего судебного органа страны — о признании полной невиновности Девлетхана Алиханова. Бывший вице-спикер карельского парламента, сенатор, один из крупнейших предпринимателей республики три года провел в одиночной камере в СИЗО и еще почти год в колонии. И вот теперь выяснилось, что страдал он по вымышленному, придуманному, высосанному из пальца делу. Почему? За что? Кто заказал его и каково ему было жить все эти годы? Об этом наш сегодняшний разговор.

А.Ф. Европейский суд по правам человека решил, что вас противозаконно три года держали под стражей во время суда и следствия. Именно этот вопрос и должен был рассматривать президиум Верховного суда России. И вдруг он вышел за рамки намеченной процедуры и признал вас полностью невиновным. Вы ожидали такого исхода?

— При рассмотрении решения Европейского суда судьи президиума ознакомились со всеми материалами уголовного дела. И они увидели, что состава преступления нет и человека засудили незаконно. Они увидели явное грубейшее нарушение, поэтому вышли за рамки рассматриваемого вопроса. Может быть, еще повлияли выступления — мое и защитников. Я выступал по видеосвязи. Начал говорить. А меня предупреждали, что практика их заседаний такая, что дают сказать пару слов и все. А тут вижу, меня не прерывают. Значит, думаю, заинтересовались. И я им логично все объяснил. Не то что я не причастен к преступлению, а то, что самого преступления не было. Мои адвокаты специально запросили информацию по такой же сделке в Петербурге. Один в один. И написали заявление в Генеральную прокуратуру. Мол, если у меня преступление, значит, и там преступление. Но прокуратура ответила, что в той сделке все законно. Мы показали этот ответ прокуратуры судье. Нет в таких сделках состава преступления. Но она все равно дает мне 6 лет.

А.Ф. Но ведь карельские судьи тоже профессионалы, они, наверное, не могли не понимать, что преступления нет. Почему же они с таким упорством настаивали, что вы преступник? Или наш суд не является независимым?

— Карельский суд «чересчур независимый». Я ведь на процессе не только себя защищал, мы с адвокатами защищали судью от совершения преступления. Чтобы она не вынесла неправильный приговор. Мы предоставили ей огромное количество доказательств отсутствия состава преступления, и, по логике, она должна была показать эти доказательства «толкачам» уголовного дела и судебного процесса. Но, представьте, что у нас за суд, если судья Верховного суда Карелии меняет мне меру пресечения с лишения свободы на залог, а не участвующий в процессе председатель суда вдруг вмешивается и отменяет это решение. О чем это говорит?

А.Ф. Это говорит о том, что, похоже, суд у нас все-таки зависим. А вы знаете, кто именно оказывал влияние на ваш процесс?

— Первый человек фактически в этом признался. Это Нелидов. Он потом, когда сам попал в тюрьму, извинился передо мной. Это он дал толчок моему уголовному делу. Но, кстати, при нем мной занимались карельские следователи, и они не стали брать грех на душу. Они дело не завели.

А.Ф. А при Худилайнене уже подключились питерские следователи, и они завели?

— Да, при Худилайнене завели.

А.Ф. То есть второй ваш гонитель — это Худилайнен?

— Ну я не могу этого утверждать. Он же еще не признался.

А.Ф. Расскажу, как я понимаю эту историю. Четыре года назад я беседовал с одним знакомым, и он вдруг таинственным голосом мне сообщает, что из Москвы пришла команда зачистить политическое поле в Карелии. Чтобы больше не было крамолы и чтобы на выборах впредь побеждали те, кто надо. Я тогда не придал его словам значения. Ну откуда ему знать такие вещи. А через несколько недель вас арестовали и возбудили уголовное дело против Попова. Может, избрание Ширшиной стало последней каплей? Во все стране порядок, а в Карелии бардак. Произошел этот прокол при Худилайнене, и администрация Кремля приказала ему исправить ошибку. Ширшину убрать, а тех, кто не дает болотной воде устояться, нейтрализовать. То есть инициатива шла из Москвы. Похоже на правду?

— Нет, не так было. Инициатива шла от Худилайнена. Он, когда на должность заступал, спросил у Катанандова, как тут обстановка. Тот ему рассказал, что все отлично. Только в Попове и Алиханове проблемы. И Нелидов ему то же самое сказал. Вот он и решил от нас избавиться. Это исключительно его инициатива была. Он же и на мэрских выборах Левину мешал. Должен был, по идее, помогать, а сам мешал. Метлу эту подарил. Унизил, можно сказать. Создавал ему непривлекательный имидж.

А.Ф. Я слышал об этом. Один из журналистов, сотрудничавших с ресурсом «Карелинформ», говорил, что команда Худилайнена разработала специальный медиапроект, чтобы «убить Левина». Но я не понимаю, зачем…

— Потому что Левин его не слушался. Не был как солдат. А Худилайнену солдаты были нужны. Привез из сельсоветов своих людей послушных. Как это называется, варягов. Вот такие ему нужны были.

А.Ф. Но Левин же однопартиец. Вот, Катанандов с Масляковым враждовали, но перед выборами топор войны закапывали. Москва велит губернатору поддерживать одобренную Кремлем кандидатуру, и губернатор послушно поддерживает. А тут-то что за своевольности?

— Ну, видимо, у Катанандова не было такой поддержки, как у Худилайнена. Вот он и вел себя более послушно. А Худилайнен свою шахматную игру вёл. Хотел, чтобы Левин выборы проиграл, чтобы потом бы на оппозицию эту неудачу списать и иметь основания со мной и Поповым разделаться. Ну и своего послушного кандидата провести на должность. Но не получилось, победила Ширшина. И этот прокол он свалил на меня, хотя я к выборам никакого отношения не имел.

А.Ф. А кто из трех карельских губернаторов, с которыми вам довелось поработать, был самым авторитарным?

— Самым лучшим был Нелидов. Вот прямо говорю. Хоть он и инициировал против меня дело, но, должен признать, пользы от него было больше всего. Он всех выслушивал. Оппозицию в том числе. Все взвешивал, потом принимал решения, исходя из пользы дела. В Москве мог интересы Карелии отстаивать. Одна у него беда была — пил. Когда выпивал, барство в нем просыпалось.

А.Ф. А авторитарным-то самым кто был?

— Катанандов и Худилайнен примерно одинаковые. Но Катанандов все-таки более гибкий. Мог на компромиссы идти, договариваться. А Худилайнен только силовым путем вопросы решал.

А.Ф. Девлетхан Медетханович, смотрите, что получается. Вы конфликтовали с Катанандовым, конфликтовали с Нелидовым, конфликтовали с Худилайненом. Может, вы просто конфликтный человек?

— Ну почему? Я же не робот, чтобы слушаться. Зачем тогда парламент? Пусть глава тогда один сидит и сам все решает. Есть такая болезнь местных глав, им хочется единоличного руководства. Знаете, как в тюрьме. Сидят зэки, должен прийти начальник тюрьмы, но их предупреждают: вопросов не задавать. А если задашь вопрос, попадешь в карцер. Вот и в правительстве Карелии в то время так же.

А.Ф. Боюсь, что это касается не только Карелии. Но ведь десятки наших депутатов спокойно живут, не ропщут, не спорят, развивают свой бизнес и, по-моему, очень хорошо себя чувствуют.

— Не знаю, как они, а мне лакеем не хочется себя чувствовать. Я хочу иметь возможность доказывать свою точку зрения. Смотрю я, скажем, бюджет, слушаю выступление Чмиля (это который говорил, что мы республика-промежуток) и понимаю, что при таком положении дел мертвого уже не спасти. Мертвого нельзя вылечить. Это правительство надо в отставку. И прямо говорю об этом Худилайнену. А он обижается. Все равно же потом всех распустил, когда они план по расселению аварийного жилья провалили.

А.Ф. Напомните, пожалуйста про ваше сенаторство. Вы выставили свою кандидатуру на должность мэра, вашим противником тогда был Левин, но по всем опросам вы явно его опережали. И вдруг вас вызывают в Москву и просят снять свою кандидатуру. Еще просят вступить в «Единую Россию». А за это обещают пост сенатора. И вы соглашаетесь. Почему вы пошли на эту сделку?

— Я бы не назвал это сделкой. Меня вызвали серьезные люди и объяснили, что для реализации моих целей, моей программы по обустройству города мне лучше работать в Совете Федерации, не в кресле мэра. Потому что у меня конфликт с губернатором, нормальной работы не получится. Кроме того, я не член партии.

А.Ф. А Москве-то какой интерес, чтобы мэром был член именно партии власти?

— Не в этом дело. Нужна связка мэра и губернатора, чтобы польза делу была. А Катанандов категорически против меня был. Ему нужен был свой человек.

А.Ф. То есть не Москве, а именно Катанандову? Это по его просьбе вас вызвали в столицу и предложили снять свою кандидатуру?

— Да. Он истерил буквально.

А.Ф. Но я помню, после этой договоренности вас как-то долго мурыжили. Вы приезжали в Москву, уезжали, а сенатором так и не становились. Вам так пытались указать на ваше место?

— Нет. Просто мою кандидатуру должен был утвердить Совет Федерации. А они долго этот вопрос не включали в повестку.

А.Ф. Но почему?

— Я думаю, это Нелидов подключил свои связи. Меня же на его место назначали. Вот он и обижался.

А. Ф. Где ужаснее сидеть в СИЗО или в колонии?

— В СИЗО ужаснее. Колония по сравнению с СИЗО — это курорт.

А. Ф. Мне как-то показывали жизнь в норвежской тюрьме. Камеры открыты, заключенные могут ходить по коридорам. Закрывают камеры только у нарушителей. Кругом велотренажеры. Роскошный спортзал. Бильярдная. В камере телевизор, унитаз, раковина. Душ на этаже. Мыться можно каждый день. А как у нас?

— У меня в камере был унитаз, раковина и телевизор. В 6 утра подъем, в 22 отбой. Один час в день прогулка. Три раза еда. Дворик в два раза меньше этой комнаты. Душ раз в неделю. И так три года.

А.Ф. Господи. И чем вы там занимались?

— Читал. Книги, газеты. Их можно в тюремном магазине покупать. Спортивные упражнения делал. Еще можно делать заявку на покупку продуктов в магазине. Холодильника нет. Поэтому продукты должны быть не скоропортящиеся.

А.Ф. В нашей колонии-поселении, я слышал, между подъемом и отбоем нельзя ложиться. Только сидеть, стоять и ходить.

— В СИЗО можно лежать. Не возбраняется.

А.Ф. А каков был распорядок в колонии?

— В 6 подъем, зарядка, умылся, потом личное время. Можно в ПВР пойти, телевизор посмотреть, можно свободно во дворе гулять. Раз в неделю в магазин ходишь, два раза в баню. Я достиг пенсионного возраста, поэтому был освобожден от работ.

А.Ф. Сейчас прошла информация, что Нелидов получил выговор за то, что не смог мыть пол, стоя на корточках, и подмел его влажным веником. В его колонии нет швабр. У вас тоже не было?

— Нет, у нас были. Нормально всё. Сообщил бы мне, я бы ему послал пару швабр.

А.Ф. А как общаются надзиратели? Ведь даже на воле мы часто сталкиваемся с ситуациями, когда люди, у которых есть власть, относятся к нам с пренебрежением. А тут-то сама система способствует унижению.

— Надзиратели общаются вежливо, культурно, на вы. С заключенными тоже конфликтов не возникало.

А.Ф. Почему вас не выпустили на УДО? Вы же практически половину срока отсидели в СИЗО и имели право подавать на досрочное освобождение.

— По экономическим преступлениям есть негласная установка держать до конца, от звонка до звонка. Мне сразу выговор объявили, чтобы не выпускать.

А.Ф. За что?

— Один сосед по камере территорию по ночам убирал. Я видел, как он окурки собирает и докуривает их. И я, чтобы он заразу какую-нибудь не подхватил, купил пачку сигарет и ему подарил. Ничего взамен не просил, но мне за это выговор объявили. При этом все друг другу сигареты давали, никому, кроме меня, выговоров не объявляли. И еще там большая проблема — это зубные врачи.

А.Ф. В смысле, плохое оборудование?

— Осужденные в колонии месяцами не могут попасть к зубному врачу и обезболивающих нет. А в СИЗО один метод лечения — рвут. Я вот трех зубов за это время лишился. Один раз уже на свои деньги платного дантиста себе заказал.

А.Ф. Сколько заплатили, если не секрет?

— Тысяч десять всего.

А.Ф. Почему в колонии такие проблемы?

— Может, зарплаты там маленькие. Может, еще что. Нет зубного врача. Если кто заболел, то в Медгору из Сегежи возят. А если болят зубы, то только обезболивающие таблетки.

А.Ф. Но в целом никакого унижения. Все вежливые и культурные. В политику опять собираетесь?

— Нет. Не хочу.


Расскажите друзьям!