Жизнь

Сергей Гапанович: «А потом позвонил Нургалиев». О женщинах-шеях, мужиках-тараканах и наскальных зайцах

06.12.2018 Александр Фукс 6629 https://runaruna.ru/24983/

Еще недавно Сергея Гапановича знали только его друзья ну и еще, может, посетители «Крема кафе», хозяином которого он является. Но начиная с этого лета о Гапановиче заговорили даже центральные телевизионные каналы. Дело в том, что он начал вырезать на скале зайцев. На скале недалеко от Кондопоги. Стёр надписи типа «Лена плюс Коля равно Петя» и стал выбивать зайцев. Больше того, он начал их продавать. И люди со всей России реально платят ему по три тысячи рублей за то, чтобы знать, что где-то в углу карельской скалы выбит их именной кролик. В общем, занятно. Да и сам Сергей человек своеобразный. Сегодня я решил поболтать с ним. Но не столько о зайцах, сколько о нем самом.

Ну и сначала я захотел узнать, откуда он, собственно, появился в нашем в городе.

— Не люблю про прошлое. Я его перечеркиваю.

А. Ф. Почему?

— А зачем? Зачем вспоминать? Было и было. Все прошло. Если были ошибки, чего их мусолить? Это меня это мало волнует. И люди из прошлого меня тоже волнуют мало.

А. Ф. Ну хорошо. Будем считать, что ты материализовался из ниоткуда. Появился и открыл «Крема-кафе». Когда это было?

— Не помню. Наташ (обращается своей девушке), сколько мы уже вместе? Года с двенадцатого, кажется. Вот столько и «Крема» существует. Не будь ее, не было бы и кофейни.

А. Ф. В смысле, ты для девушки его открыл или она идею предложила?

— Нет. Просто, я же до Натальи раздолбай был. Мужик он же, вообще, как таракан — может приспособиться к любым условиям. А когда появляется женщина, она начинает его направлять. Мужчина — голова, женщина — шея. В мире вообще все из-за женщин делается.

А. Ф. Может, и так… Я как-то слушал интервью с Андреем Кончаловским. Он там кого-то процитировал. Мол, все свершения и открытия мужчины творили ради женщин. Но ни одно открытие не было совершено ради жен… Впрочем, я отвлекся. Расскажи, почему именно кофе?

— Просто, я люблю кофе. И всегда любил. Лет с 18. Весь кофе, который у меня подают, обжаривается специально для нас. Я закупаю только зеленый, потому что для кофе дата обжарки очень важна. У нас все кофе — это 100-процентная арабика. А сам я фанатик Кении, но это очень дорого. В трубу вылетим.

А. Ф. А кофейня на Студенческом рентабельная? Там же очень мало места.

— Не в этом дело, но как бизнес-проект я бы ее закрыл. Тот доход, который она приносит, не стоит вкладываемых затрат. Просто мы там живем, собаку, опять же, выгуливать удобно.

А. Ф. Кстати, странно, а почему студенты туда не очень активно ходят?

— Выбор вокруг большой: «Беккер», «Ягель», «Мансарда». В основном почему-то иностранные студенты ходят. Еще был момент, я сделал ошибку: пытался привлечь предпринимателей.

А. Ф. Так хорошая же идея, мне кажется.

— Оказалось, вообще не хорошая. Большинство из них сидели часами с одной чашкой кофе, и атмосфера висела напряженная.

А. Ф. А можешь сформулировать, для кого тогда твои кофейни?

— Для всех, кроме мудаков.

А. Ф. Ты когда-то рассказывал, что к тебе на Студенческий заходил Варламов и как-то потом сильно хвалил в своем блоге. Мол, в «Крема» чуть ли не лучший кофе в Петрозаводске.

Ну да. Варламов как-то зарулил и все дни потом тусовался у нас. Познакомились. Он советы неплохие давал. Он вообще кофеман. Показывал фотки дома своего: у него кофеварка тысяч 500−600 стоит.

А. Ф. Я могу ошибаться, но, по-моему, твоя кофейня в свое время выглядела очень современной на общем карельском фоне. Игрушки какие-то на подоконниках, книжки…

— Просто я сам читать люблю. Было такое представление, что кофе и книга должны быть вместе. Но, кстати, когда зарубился с кофейней, уже было не до чтения.

А. Ф. Почему?

— Люди отвлекали. Знакомых стало много, со всеми надо поговорить.

А. Ф. А тебе не нравится разговаривать?

— Есть много людей, которым я рад. Нравятся люди, которые стремятся куда-то, что-то делают. А если от человека взять нечего, то мне с ним не интересно. Я придерживаюсь того принципа, что каждый прожитый час приближает нас к смерти. Так зачем тратить время на пустых людей?

А. Ф. Тебе больше нравится быть в обществе или одному?

— В обществе, но одному. Мне комфортнее находиться в стороне и наблюдать. Со стороны больше видишь.

А. Ф. Слушай, а напомни, пожалуйста, про тот случай с барным стулом из «Кивача».

— Зачем?

А. Ф. Ну, очень же смешная история.

— Да, ну ее. У меня такие каждый месяц происходят. Просто я завожусь очень быстро.

(Сергей не стал вспоминать подробности того безумного случая. Попробую пересказать то, что помню. Несколько лет назад Гапанович заметил, как два выпивших чудака уволакивают барный стул из «Кивача». На фига им понадобился этот громоздкий стул, история умалчивает. Главное, что Гапанович ринулся в погоню. Он гнал их до «Калевалы», запрыгивал за ними в троллейбус. Они уже давным-давно выкинули злополучный стул в какие-то кусты, а упрямый «черный плащ» продолжал настигать их. Настиг где-то в районе вокзала и сдал патрульным).

— Когда мне было лет 6, я украл какую-то мелочь, и от отца сильно досталось. Урок такой. Я воров очень не люблю.

А. Ф. У тебя в нижней кофейне появился алкоголь. Зачем? Ты же позиционировал «Крема» именно как безалкогольные заведения.

— Наташа была против. Ей казалось, что мы будем спаивать людей. Но у меня не в этом цель. Речь о вкусных напитках. В чистом виде крепкий алкоголь у нас не купишь. Пива тоже нет. Все водочные коктейли только на основе «Абсолюта». И вино. Я хочу предлагать людям именно уникальные напитки.

А. Ф. Но я сколько к тебе захожу, практически не вижу, чтобы у тебя пили алкоголь.

— А мы по-прежнему не ассоциируемся как питейное заведение. Ну и если гость все-таки начинает доходить до кондиции, бармен его ставит на стоп. Нет такой цели, чтобы человек напился. Вообще, я сам с 18 лет к алкоголю не притрагивался. Я и алкоголь были несовместимы. Но сначала бар 1939 у меня оказался. Сейчас в «Крема» лицензию получили.

А. Ф. Но продавать и употреблять это же не одно и то же.

— Но я же вынужден пробовать.

А. Ф. Прибыль заметно выросла? Вообще, сколько точки приносят?

— Я не знаю. Надо у Натальи спросить. Но это же не основной мой бизнес. Про то, что приносит мне основной доход, в Карелии не знают. И пусть не знают. А кофейни — это на карманные расходы. Ну и на мастерскую.

А. Ф. Вот мы плавно и перешли на твои каменные дела. Что это за увлечение такое?

— Как говорил мой отец: «Устал пилить, иди копай». Устал что-то делать, начни делать что-то другое.

А. Ф. А почему именно камень?

— Потому что тяжело. И потому что минимум информации. Мне все время нужно выходить из зоны комфорта. Когда находишься вне зоны комфорта, быстрее развиваешься. Четыре года назад я в первый раз просто так решил попробовать что-то поделать с камнем, а сейчас мне уже приходят заказы на работы. За тот камень, который рядом с «Крема» лежит, москвичи готовы 700 тысяч платить. Но я хочу, чтобы здесь пока полежал.

А. Ф. Ты, когда затевал историю с зайцами, предполагал, что их будут покупать? Или просто хотел бескорыстно украсить карельскую скалу?

— Предполагал. Есть же люди, которые покупают звезды. А со звездами обмануть куда проще, чем с зайцами.

А. Ф. Но, по-моему, дурь какая-то. Его же домой не унесешь. На скале выбита какая-то штука, я ее домой унести не могу, но отдаю за нее деньги.

— Ну, я расцениваю это не как покупку, а как поддержку проекта. Такого же никто в мире не делает. Мы каждую неделю можем подавать заявку в Книгу рекордов Гиннесса и каждый раз будем выигрывать.

А. Ф. И много уже купили?

— 170 из 240 сделанных. Но с этой скалой реальная зона некомфорта.

А. Ф. Ты рассказывал, что тебе по поводу твоих зайцев звонил Нургалиев.

— Я искал поддержку у карельских чиновников. Разрешение нужно было получить. Но они тянули, не отвечали, и тогда я стал искать выходы на Нургалиева. Даже не знаю, какая из связей сработала, но однажды мне вдруг позвонил его помощник и сказал, что они передают мою идею в нужные инстанции, чтобы придать движение. А потом и сам Нургалиев позвонил. Было круто. Я же понимаю уровень его проблем, а он такой звонит Гапановичу поговорить про зайцев.

А. Ф. В общем, пока из Москвы не пнули, местные давать разрешение робели. Робкие они ребята, конечно. После зайцев есть какие-то идеи?

— Может, уеду. На 2020−2021 годы ищу страну, которая даст мне денег на скалу. На мой проект 30−40 миллионов рублей нужно. Человек десять профессиональных резчиков нанять, инструменты. Мне бы хотелось в Карелии этим заняться, но здесь, боюсь, вряд ли найдут такую сумму.

А. Ф. А что за проект?

— Потом расскажу.

А. Ф. И есть страны, где готовы платить за вырезки на скалах?

— В Европе за это готовы платить. Там готовы поддерживать. Я уже договорился с мастерской в Турции. И еще Италию рассматриваю. Проще получится ехать туда и работать, чем везти мрамор сюда. Может, получится, что буду жить в нескольких странах.


Расскажите друзьям!



Все события