Истории

«Многим народным избранникам статус депутата нужен для того, чтобы решать свои бизнес-интересы». Алексей Гаврилов о местных депутатах, журналистике и скандальном уголовном деле

29.11.2018 Александр Фукс 5590 https://runaruna.ru/24826/

Многие, наверное, слышали о поразительном судебном процессе, который вот уже больше полугода проходит в мировом суде Петрозаводска. Журналиста и бывшего депутата Алексея Гаврилова судят за надписи на заборах. По мнению следствия, бывший политик нанял пару юных каратистов, чтобы те из соображений его политической ненависти изрисовали заборы и стены домов обидными для двух карельских депутатов рифмами. Почти два года длилось следствие. За это время успело смениться 5 следователей, которые совместными усилиями исписали 11 томов уголовного дела. В ходе процесса депутат Госдумы Валентина Пивненко согласилась считать себя Пивней, бизнесмен Макеев сознался в своей ненависти к геям, а одного из каратистов посадили в колонию за избиение прохожего железной трубой. Кто же он, герой этой поразительной истории? Хороший в прошлом журналист, ставший зачем-то депутатом, а теперь и вовсе попавший на скамью подсудимых. Оговорюсь сразу, я знаю своего сегодняшнего собеседника без малого 20 лет по его еще первым репортажам на карельском телевидении. Поэтому разговор я решил начать с того, как, собственно, Гаврилов на это телевидение попал.

— Алексей, я знаю, что ты заканчивал отделение классической филологии, шесть лет преподавал латынь, учился в аспирантуре, знаешь несколько языков, но в качестве профессии выбрал журналистику. Почему?

— Я считаю, что журналистика — это лучшая профессия в мире. Во-первых, это интересно, во-вторых, ответственно, и в-третьих, от журналиста требуются высокие моральные качества. Это если по большому счету. И мне ведь действительно нравилось то, что я делаю. Меня даже два раза хотели уволить за то, что я слишком самостоятелен в некоторых моментах.

— Это же за что, например?

— Например, был случай с военкоматом. Однажды на призывной комиссии забастовали врачи. Какие-то договоры с ними не заключили. То есть школьники, проходившие комиссию, уже сидят в коридоре в одних трусах, мерзнут, а их никто не принимает. И одежду в гардеробе не отдают. Не уйти. Они позвонили мне. А мы с Вовой Славовым (оператор ГТРК — прим. авт.) как раз были неподалеку. Приехали, засняли, поговорили, сделали сюжет. И тут из военкомата звонят Сергею Никулину, в то время моему непосредственному начальнику, и требуют не ставить это в эфир. Он меня вызывает и спрашивает: «Как поступим? Снимать или не снимать с эфира?» А я говорю, что как же можно не ставить? В кои-то веки мы реально оказались в нужное время и в нужном месте. И надо отдать должное Никулину, сюжет он поставил, хотя недовольных этим оказалось предостаточно.


— Бесстрашный ты человек…

— Плюс к тому я объездил всю Карелию. Меня до сих пор в деревнях узнают именно как журналиста.

— Ну тогда естественный вопрос. Какого черта ты тогда поперся в эту клоаку? В смысле, в политику.

— Ну, это же от точки зрения зависит. Некоторые политики, наоборот, клоакой считают журналистику.

— Иногда, боюсь, небезосновательно. И все же что ты в политике потерял?

— Переформулирую расхожую фразу: если политика тобой не интересуется, значит, время заинтересоваться тебе политикой. Вот и заинтересовался. Первый раз я понюхал, что это такое, еще в 2002 году. Молодой был, увлекся. Наивно хотел, чтобы стало немножко чище, немножко лучше и немножко веселее. Чтобы подъезды стали чище, чтобы город перестал превращаться в помойку. И потом, с верой в чудодейственный эффект от эфира на федеральном канале люди часто обращались за помощью именно как к журналисту, надо сказать многие вопросы решались как раз после освещения проблемы в эфире. В политике хотел делать то же самое.

— То есть у тебя были прекрасные идеалистические мечты?

— Были.

— А напомни, когда ты избрался в первый раз?

— В марте 2011 года я прошел в горсовет, а в декабре того же года попал в ЗС, опередив самого Белугу (Леонид Белуга — один из крупнейших карельских предпринимателей, член партии «Единая Россия» — прим. авт.).

— И к тому времени ты продолжал оставаться прекраснодушным идеалистом?

— Ну, не совсем. К этому времени у меня уже были не идеалистическое, а практическое понимание этой работы. Я уже понимал, как работает законодательная власть и что нужно делать, чтобы добиться каких-то вещей, чтобы результат от твоей работы был осязаем.

— И каких таких вещей вы там добиваетесь?

— Ну, например, будучи депутатом горсовета, я выбил 700 тысяч рублей на ремонт 36-й школы. В течение пяти лет Петрозаводск получал дополнительную субсидию в размере 5 миллионов рублей, в ЗС мы выбивали деньги на бесплатный инсулин и средства самоконтроля для людей больных диабетом.

— У кого выбивали? Я никогда не понимал этой фразы. Словно есть какие-то силы зла, какие-то драконы, которые не хотят ремонтировать школы и давать людям инсулин. Они зажали народные деньги, но есть силы добра, которые у этих драконов деньги выбивают. А почему деньги на всё хорошее приходится все время именно выбивать? Что говорят те, которые вам денег не дают?

— Они говорят: денег нет, но вы держитесь.

— Ну, мало ли, может им действительно не хватает. Я, знаешь, шел как-то мимо здания правительства и встретил знакомого депутата. А он мне и говорит: «Что такой-то вытворяет! Весь город под себя подмял. Все правила нарушает. Вот у меня есть мое маленькое лобби. У Димки маленькое лобби. У кого-то лобби побольше. Но этот-то негодяй весь город пытается прибрать». Типа, говорил некие всем известные истины. Что в депутаты люди идут для того, чтобы решать вопросы своего бизнеса. Ты за время своей работы заметил это или не обратил внимания?

— Хороший вопрос. Язвительный. Начну с себя. У меня за все годы работы не появилось никакого своего бизнеса. Так что мне никакого бизнеса защищать не нужно было. Но я допускаю, что многим народным избранникам статус депутата нужен для того, чтобы, как мне кажется, решать свои бизнес-интересы.

— А как им можно помешать? Ну нет у тебя и у еще полутора землекопов своего «свечного заводика», но большинство же составляют те, у кого «заводик» есть. И они все члены одной партии. А эта партия составляет большинство, и все они голосуют одинаково. И какой смысл вам там барахтаться?

— В те годы, когда я там работал, у «Единой России» не было большинства. И это был уникальный по-своему прецедент.

— Какой, кстати, у тебя был заработок в ЗС?

— Тысяч 80−85.

— Ты голосовал за увеличение зарплаты депутатам?

— Нет. Но я голосовал против сокращения депутатского корпуса. Нас тогда было 50 человек, а сейчас 36. Якобы для уменьшения расходов. Но это бред. Из 50 многие тогда работали бесплатно. Все эта комбинация была провернута только для того, чтобы, на мой взгляд, иметь безоговорочное большинство и подконтрольный парламент, что в итоге и получилось. Теперь можно и на сессии вообще не ходить — результат любого голосования заранее известен.

— В народе считают, что некоторые депутаты продают свои голоса за деньги? Это так?

— Я думаю, это не совсем так. В нашем парламенте существовало так называемое пакетное соглашение. Всем партиям — по комитету, всем желающим — зарплату. Теперь этого в парламенте нет, а значит, есть, я полагаю, негласный механизм управления, при котором за неправильное голосование тебя не поставят на платную должность или снимут с нее, а за правильное голосование могут, наоборот, платную должность дать. У нас в парламенте ведь не все депутаты работают на платной основе. Только руководители комитетов. В общем, есть вероятность продажи своего голоса за должность. Но, опять же, это мое мнение. Ты откровенно спросил, я откровенно ответил.

— То есть в парламенте торгуют должностями, большинство депутатов идут туда, чтобы решать свои бизнес-вопросы, на сессии можно не ходить, так как результаты голосования известны заранее. Зная все это, разочаровался ли ты в политике?

— Ну, я думаю, что инициированное против меня какое-то очень странное уголовное дело — это плата за мою несоглашательскую позицию по очень многим вопросам. Сейчас пытаются давить экономически, нет особо желающих взять меня на работу. В одном месте говорят, что пусть, мол, судебный процесс закончится. В другом считают меня оппозиционером, а оппозиционеров они брать опасаются. На ГТРК говорят, что нет мест.

— Ну, то есть разочаровался.

— Я бы, наверное, не назвал это разочарованием.

— То есть после всего, что с тобой произошло и того, что ты видел, ты собираешься на следующие выборы?

— Если людям будет надо, то да.

Расскажите друзьям!